[Russian] Когда исчезают безопасные пространства

Read the English version here.

Эссе о политическом выгорании и авторитаризме

Когда исчезают безопасные пространства, вместе с ними исчезает и наше чувство убежища, оставляя нас уязвимыми в мире, который становится всё более враждебным к нашему существованию. Эта реальность существует для меня как в личном, так и в политическом плане столько, сколько я себя помню. Моя активистская деятельность на Южном Кавказе была путём, отмеченным глубокой надеждой и безграничным отчаянием. В регионе, где мир хрупок, а демократия находится под постоянной угрозой, пространства, где я когда-то находила утешение и солидарность, сужаются, что делает борьбу с авторитаризмом ещё более одинокой.

Самые тяжёлые случаи выгорания, с которыми я сталкивалась, были политическими - моменты, когда истощение было не просто временной фазой, а глубоким кризисом, заставлявшим меня сомневаться во всём, ради чего я работала. Это не просто история об активизме - это история о том, какой реальный урон он наносит тем из нас, кто посвящает свою жизнь борьбе за права человека в регионе, который, кажется, решительно настроен их уничтожить.

Моя битва с политическим выгоранием

Активизм на Южном Кавказе был для меня насыщенным путем, полным как надежды, так и отчаяния. Первое серьёзное выгорание произошло в 2013 году, во время жёсткого подавления гражданского общества в Азербайджане. В то время я была глубоко вовлечена в антикоррупционную деятельность и профессионально занималась миротворчеством; многие мои друзья и коллеги были либо заключены в тюрьму, либо вынуждены были бежать из страны. После того как я поехала в Армению по работе - что было почти невыполнимой миссией из-за конфликта в Нагорном Карабахе - я сама оказалась на грани обвинений в государственной измене.  Примерно в этот же период, близкий друг Иса Шахмарлы, лидер одной из первых независимых ЛГБТКИА+-организаций в Азербайджане, покончил с собой, задрапировавшись в радужный флаг, что разбило мне сердце. Неэтичное освещение его смерти в СМИ, которые транслировали его последние минуты в Интернете, только усилило травму.

Второе выгорание настигло меня во время войны в Нагорном Карабахе в 2020 году, посреди пандемии Covid-19. Это было время невероятных потерь - друзья и коллеги погибли на войне, другие скончались от болезни. Как сторонница мира, я ощущала себя изолированной и лишенной поддержки, даже в правозащитном кругу. Моя позиция против насилия, не только на моей родине, но и по всему Южному Кавказу, заставляла меня чувствовать себя изгоем. Я боролась с осознанием того, что, несмотря на все мои усилия, я не могла остановить войну. Выгорание, с которым я столкнулась, усугублялось моим сильным трудоголизмом, что, на мой взгляд, является общей чертой правозащитников и активистов, для которых политика зачастую является глубоко личным.

Размышляя о своём активизме, я поняла, что моё стремление связано с насилием, пережитым в детстве. Терапия помогла мне осознать, что я стала работать в области миротворчества и политического активизма не только потому, что у меня это хорошо получалось - это был способ никогда больше не чувствовать себя такой уязвимой, изолированной и беспомощной. Думаю, это ощущение знакомо многим активистам, которые направляют свои личные травмы в борьбу за справедливость.

После второго выгорания мне пришлось покинуть Азербайджан и переехать в Грузию - решение, продиктованное как политической необходимостью, так и глубокой привязанностью к этому региону. Грузия, с её историей стойкости и революций, стала для меня домом. Эта страна превратилась в убежище, место реабилитации, где я начала исцеляться от своей травмы. Мои квир-феминистские товарищи - грузины и армяне - сыграли ключевую роль в этом процессе. Вместе мы создали политический реабилитационный лагерь, где поддерживали тех, кто выступал против войны. В регионе, израненном конфликтами, мы, феминистки и квиры, стали первопроходцами в изживании травмы и разрыве цепей межпоколенческой боли.

Роль Грузии в этом процессе была незаменимой. Она предоставила редкое и важное пространство, где азербайджанцы и армяне могли встречаться в мире. Однако нынешние политические события в Грузии вызывают глубокое беспокойство. По мере того, как правительство скатывается к авторитаризму, я боюсь, что снова окажусь перед необходимостью покинуть свой дом. Эта потенциальная утрата не только личная - она символизирует угасание надежды для всего региона. Я также боюсь, что если Грузия поддастся авторитаризму, Армения, находящаяся на критическом пути самоосознания и самозащиты, может не устоять одна против мощных сил в регионе. Как бы страшно это ни звучало, потеря Грузии для меня означала бы потерю всего Южного Кавказа.

Что происходит в Грузии?

В июне 2024 года спикер парламента Грузии подписал закон «О прозрачности иностранного влияния», который обязывает организации, получающие более 20% финансирования из-за рубежа, регистрироваться как «агенты иностранного влияния». Этот закон до жути напоминает репрессивные законы России, направленные на подавление инакомыслия, и вызвал волну протестов как в самой Грузии, так и за её пределами. Несмотря на президентское вето, закон был принят, вызвав осуждение со стороны Запада.

Критики, включая меня, рассматривают это как очередной шаг к авторитаризму. Сторонники же утверждают, что закон необходим для защиты национальных интересов,  особенно учитывая напряжённые отношения с Россией. США, ЕС и Великобритания осудили закон, а США даже пригрозили санкциями. Но для тех, кто работает в этой сфере, особенно для организаций гражданского общества (ОГО), которые являются опорой демократических усилий Грузии, будущее внезапно стало мрачным. С сентября 2024 года грузинское правительство вводит драконовские меры по мониторингу и отчётности для ОГО, с созданием нового органа, наделённого широкими полномочиями для инспекций и регистрации этих организаций.

Штрафы за несоблюдение требований суровые: они начинаются с 25 000 лари (около 9 000 евро), и могут увеличиваться до 20 000 лари (около 6 500 евро) ежемесячно, с реальной угрозой ареста имущества за постоянную неуплату. Апелляции не будут откладывать штрафы, что добавляет ещё больше стресса к уже и без того сложной ситуации. И как будто этого недостаточно, закон позволяет властям запрашивать конфиденциальные личные данные у физических лиц или организаций, включая международные структуры и доноров, полностью обходя грузинские законы о защите данных. Несоблюдение этого требования влечет за собой штраф в размере 5 000 лари (около 1 800 евро), с возможностью последующих штрафов.

Но это было только начало. Всего несколько недель спустя, грузинское правительство усилило давление на права ЛГБТКИА+, приняв в первом чтении пакет законов, лишающих ЛГБТКИА+ их основных прав. Новый закон «О защите семейных ценностей и несовершеннолетних», явно вдохновлённый российским анти-ЛГБТ законодательством, запрещает однополые браки, усыновление детей не-гетеросексуалами, операции по смене пола, а также публичное продвижение ЛГБТКИА+ идентичностей, называя это «пропагандой». Венецианская комиссия осудила законопроект, но правящая партия Грузинская мечта без участия оппозиции провела его на третьем чтении 17 сентября, с 84 голосами «за» и 0 «против».

Ранее, 4 апреля 2024 года, парламент Грузии проголосовал за отмену обязательных гендерных квот для депутатов, что стало ударом для тех, кто боролся за гендерное равенство годами. С 85 голосами «за» и 22 «против» была отменена норма, согласно которой каждая четвёртая кандидатура в партийных списках должна быть женской. Эти квоты, введённые в 2020 году и продлённые до 2032 года, считались важным шагом к гендерному балансу в стране, где женские голоса по-прежнему слабо слышны.

Эти события в Грузии - не просто шаг назад: они подчеркивают хрупкость прогресса в Южном Кавказе - регионе, охваченном конфликтами и авторитаризмом, и нехваткой безопасных пространств для инакомыслия. Грузия, когда-то казавшаяся маяком надежды, теперь рискует пойти по пути своих более авторитарных соседей. И дело не только в Грузии - это вопрос всего региона. Это касается сетей солидарности, которые мы создали, и прав человека, за которые мы боремся.

Так что же можно сделать?

Необходимо укреплять региональные сети. Активисты, НПО и гражданские организации по всему Южному Кавказу и за его пределами должны объединяться, создавая единый фронт и усиливая свои голоса. Мы должны организовывать региональные форумы или виртуальные конференции для обсуждения стратегий сопротивления антигендерным движениям и продвижения прав человека. Необходимо также задействовать международную адвокацию - привлечение мирового внимания к ситуации в Грузии и на Южном Кавказе может оказать давление на авторитарные режимы и мобилизовать ресурсы для местных гражданских организаций.

Нам также важно сосредоточиться на укреплении устойчивости местных сообществ. Это включает поддержку психического здоровья активистов и создание безопасных пространств для диалога. Нужно развивать параллельные структуры поддержки, способные функционировать даже в условиях усиливающихся репрессий, такие как подпольные сети и защищённые каналы связи.

Защита и расширение безопасных пространств - ещё одна важная задача. Нам нужно поддерживать и развивать уже существующие места, где активисты могут встречаться, сотрудничать и восстанавливать силы. Грузия уже стала ключевым центром трансграничного диалога, и сохранение этой роли жизненно важно. Возможно, нам стоит переосмыслить понятие безопасных пространств, и признать необходимость их гибкости и адаптируемости.

Где бы мы ни находились, мы - хозяева пространств, которые создаём как для себя, так и для других. Крайне важно разрушить застойную иллюзию безопасности, понять, когда следует отпустить контроль, и при этом обрести покой. Создание подобных пространств в других частях региона или даже за его пределами на данном этапе было бы ценным шагом.

И, пожалуй, самое важное - это заботиться о себе. Самое главное безопасное пространство - это наше тело, наш сосуд. Приоритизация психического здоровья, развитие системы поддержки и участие в восстанавливающих практиках необходимы. Регулярная терапия или консультации могут помочь справляться с эмоциональным грузом нашей работы. Построение надёжной системы поддержки из доверенных друзей, коллег и наставников, которые понимают давление, с которым мы сталкиваемся, крайне важно. И наконец, нам нужно планировать устойчивость - создавать устойчивый подход к активизму, который уравновешивает срочность с необходимостью долгосрочной вовлечённости.

Создание безопасных убежищ во враждебном регионе

Тревожные события в Грузии, особенно подавление прав ЛГБТКИА+ сообществ, не являются изолированными инцидентами, а частью более широкой и зловещей тенденции. Взглянув на весь регион, становится очевидно: авторитарные режимы всё чаще используют права ЛГБТКИА+ в качестве политического оружия не только в своих границах, но и по всему региону и миру. Это не просто вопрос законов - это систематическое усилие по подавлению и замалчиванию целых сообществ, загоняя их всё дальше в тень.

Как утверждает Джудит Батлер, антигендерное движение - это не просто нападение на определённые идентичности - это фашистская тактика, способствующая укреплению авторитарных режимов. Это движение поощряет государственное вмешательство в частную жизнь, пропагандирует цензуру и разжигает насилие против маргинализированных сообществ, включая мигрантов, женщин и ЛГБТКИА+ людей.

Например, в Армении перед выборами в декабре 2018 года риторика против ЛГБТКИА+ усилилась, когда оппозиционные партии использовали права ЛГБТКИА+ как инструмент против премьер-министра Никола Пашиняна. Хотя законопроекты так и не были приняты, политический ландшафт Армении пропитался гомофобией, что показало, как вопросы ЛГБТКИА+ используются для манипуляции в периоды политической нестабильности.

Азербайджан, моя родная страна, перенимает практики России, где анти-ЛГБТКИА+ риторика поддерживается государством и используется для укрепления так называемых традиционных ценностей. В мае 2023 года азербайджанские власти начали вторить российский закон 2022 года о запрете ЛГБТ-пропаганды, а местные депутаты даже призывали принять аналогичные законы в Азербайджане. Но будем честны - Азербайджану не нужны новые законы для оправдания преследований. Мы видели это ещё в сентябре 2017 года, когда полиция в Баку жестоко преследовала геев и транс женщин, подвергая их пыткам и вымогая взятки под предлогом охраны общественного здоровья. Ситуация была ужасающей тогда, и с тех пор мало что изменилось.

В России расширение запрета на ЛГБТ-пропаганду на взрослых в ноябре 2022 года стало ещё одним явным сигналом: любой, кто не вписывается в государственные «традиционные ценности», находится в опасности. К ноябрю 2023 года Россия пошла ещё дальше, объявив «международное ЛГБТ-движение» экстремистской организацией,  фактически криминализируя активизм и загоняя сообщество ещё глубже в изоляцию. Турция, Казахстан, Кыргызстан - список продолжается - все следуют схожему сценарию: всё начинается с враждебной риторики в СМИ, а затем вводятся репрессивные законы.

Так что же делать, когда все соседние страны вокруг Грузии становятся всё более враждебными к феминисткам и квирам? Легко почувствовать, что больше некуда обратиться, что не осталось безопасного места в этом регионе для тех из нас, кто живёт за пределами узко определённых государством норм.

Можно ли создать безопасные пространства?

Если мы собираемся говорить о создании безопасных пространств, нам нужно переосмыслить, что это означает в данном контексте. Понятие безопасных пространств не может больше ограничиваться физическими местами в пределах региона - они должны быть трансрегиональными и транснациональными, выходящими за рамки государственных границ, особенно если эти границы установлены авторитарными режимами.

В Южном Кавказе мы должны продолжать строить и защищать оставшиеся физические и виртуальные пространства. Места, такие как Грузия, несмотря на текущие вызовы, всё ещё могут служить центрами для диалога и поддержки. Эти пространства необходимо защищать, расширять и делать более устойчивыми к давлению со стороны властей. Это означает не только создание новых убежищ или мест для встреч, но и обеспечение того, чтобы они были юридически защищены, поддержаны международными правозащитными организациями и максимально обезопасены с помощью шифрования и анонимности.

Тем не менее, мы также должны признать суровую реальность: когда нас окружают авторитарные режимы, которые рассматривают само наше существование как угрозу, одних этих пространств может быть недостаточно. Нам нужно создавать транснациональные сети солидарности, которые могут предоставлять безопасность, поддержку и ресурсы через границы. Это может означать укрепление связей с диаспорами в странах с более прогрессивной позицией в отношении прав ЛГБТКИA+, или создание виртуальных безопасных пространств, доступных независимо от физического местоположения. Эти сети также могут служить спасательным кругом для тех, кто вынужден срочно покинуть свои родные страны, предоставляя пути к убежищу в более безопасных странах.

Борьба теперь заключается не только в защите уже существующих пространств - это борьба за расширение нашего понимания того, что может быть безопасным пространством. Речь идет о создании сети столь устойчивой и широкой, что даже самые репрессивные режимы не смогут её заставить замолчать. Мы должны действовать стратегически, строить альянсы с международными организациями, использовать технологии для собственной защиты и всегда следить за тем, где может понадобиться создание следующего безопасного пространства.  Это не просто вопрос выживания - это вопрос того, чтобы мы могли продолжать жить, любить и бороться за свои права в мире, который слишком часто отказывает нам в обоих.

Если мы признаем, что окружающие нас страны становятся всё более небезопасными, то ответ заключается в создании сети поддержки, которая выходит за пределы границ. Речь идёт о том, чтобы обеспечить, что когда одна дверь закрывается, открывается другая - будь то в виде новой цифровой платформы, связи с международной правозащитной группой или убежища в соседней стране. Это осознание того, что, хотя наши физические пространства могут находиться под угрозой, наше сообщество глобально, и наша сила заключается в способности поддерживать друг друга, где бы мы ни находились.

Мы должны оставаться бдительными, мы должны оставаться связанными, и мы должны продолжать борьбу - не только за себя, но и за каждого человека в этом регионе, кто заслуживает жить в мире, где его права уважаются, его идентичность признаётся, и его жизнь ценится.

Когда у тебя депрессия, «худшее, что ты можешь сделать, это расправить плечи и высоко держать голову».

Мой самый любимый комикс, посвящённый тяжёлой депрессии мальчика по имени Чарли Браун из серии «Peanuts» 60-х годов, был, вероятно, самой важной практикой, которую я использовала на протяжении всей своей депрессии, которую я, в конечном счёте, преодолела в апреле 2023 года.

Текущие события в Грузии глубоко откликаются во мне, так как они отражают те угнетающие условия, с которыми я так долго боролась в Азербайджане. Потеря Грузии как убежища для активизма и диалога была бы серьёзным ударом не только для моего личного пути, но и для более широкой борьбы за права человека на Южном Кавказе.

Борьба за права квиров в столь враждебной среде - это не просто сопротивление угнетению, это сохранение нашей человечности и радости перед лицом неумолимых трудностей. Празднование квир-радости, поиск моментов счастья и единства - это не роскошь, а важнейший акт сопротивления и самосохранения. В разгар травм и политических потрясений, будь то вечера поэзии, коллективные спа-сеансы или танцы, сливающие наши тела и души, именно эти моменты укрепляют нашу силу и выносливость, не оставляя никого позади.

Квир-радость остаётся в центре нашей борьбы. Именно через празднование нашего существования и нахождения радости среди мрака мы возвращаем себе человечность и утверждаем своё право на процветание. Испытания велики, но наша жизнестойкость ещё больше. Вместе мы должны создавать и поддерживать безопасные пространства, которые нам необходимы, чтобы даже в самые тёмные времена всегда оставался проблеск света, где мы сможем найти утешение и силу. Нужно лишь поднять голову.